Тётя мне сказала: бога нет.

И ушла варить себе обед.

Нет так нет – зачем-то встал на стул

И, на стуле стоя, так уснул.

Птицы щебетали за окном,

Щебетал и содрогался дом.

Дядя разобрал велосипед:

Дядя есть, велосипеда – нет.

Кошка притаилась и глядит:

Стул горит и патефон горит,

Дом горит и за окном горит –

Тётя дяде что-то говорит...

"Я буду ждать тебя в центре зала", –

Красивая Маша вчера сказала.

И убежала. Она не знала,

Что ей не светит, красивой, зала.

И я не знал, и считал минуты,

И по квартире ходил обутый.

Я ждал, как праздника, встречи нашей

И повторял себе: Маша, Маша...

А зал переехал в другое место,

И Маша уже не моя невеста,

И в зале кому-то кольцо надевает...

Но это не так. Так не бывает.

А будет всё так: в самом центре зала

Красивая Маша моя стояла

И книжку в руке, улыбаясь, держала,

Маша мне рукой в самом центре зала.

Денатурат нельзя не пить

В краю чудовищно прекрасном.

Там все чудовища несчастны.

Жемчужных солнц на небе нить.

У короля там дочь была...

Но превратилась в горностая.

Я по небу орлом летаю

На зачарованных крылах.

Я с высоты привык смотреть:

Видны загадки и разгадки,

Герои скачут на лошадках,

За королём плетётся смерть...

У короля там дочь была,

Прекрасная принцесса Мая.

Я вас любил, моя родная,

Дарил духи и острова.

За королём плетётся смерть.

А я летаю и летаю.

Принцесса скачет горностаем:

Я на неё люблю смотреть...

Позвонил отец и говорит:

Слушай, здесь, на острове, я умираю.

Вышли мне по почте тысячи три.

- Да, конечно, папа, я понимаю.

Я вышлю тебе эти сраные деньги,

Обойдусь без пары левисов новых.

На меня наступают забытые тени:

Что ты всё о деньгах, скажи хоть слово.

На лекарства, говорит, очень дорогие лекарства.

Позвонил твоей матери – говорит: собирай бутылки.

Ты видишь (плачет), где я сейчас оказался.

Папа, ты же мужчина, говорю, не хныкай.

Меня здесь окружают большие вещи.

Я пишу стихи, в узких кругах я популярен.

Моя жена заменяет мне женщин.

Она мне столько волшебного каждую секунду дарит.

Видишь, твой сын счастлив, я ведь и правда счастлив.

Ты ведь был счастлив, ну, 10, 20 лет назад?

Говорят, любовь закатилась, но она никогда не гасла.

Послушай, я тебе правда очень, очень рад.

Инсульт, в любой момент. Очень плохой диагноз.

В трубке всхлипы. Папа! – ору – твою мать!

Я не помню, я потерял, диктуй адрес.

СПб, Канонерский остров, д.14, кв.5.

На твоём острове, ты знаешь, я никогда не был.

Мне всегда казалось, там туземцы и роскошный закат.

Где бы я не терялся, не метался где бы –

Я изредка вспоминаю твои руки и взгляд.

Ты хочешь от меня правду? Ты умрёшь, я знаю.

Одинокий, покинутый и больной.

Это страшно. Но я тебя прошу, умоляю,

Будь со мной мысленно, будь со мной.

Я пошлю три тысячи на твой потерянный остров.

Завтра. Ты их получишь через два дня.

И если здесь есть бог, а его не может не быть просто –

То ты вспомнишь и простишь меня.

Я когда-нибудь окажусь на твоём месте.

На каком-то острове, на какой-то ничтожной земле,

И буду просить, рыдая: 300, хотя бы 200.

И ты, со всех сторон света, улыбнёшься мне.

Это не расставание. Это не слёзы в трубке.

Я слышу, явственно слышу: шумит вечерний прибой.

Папа, скажи туземцам, пусть помолчат минуту.

Скажи им и выйди из комнаты с гордо поднятой головой.

Портрет отца без сходства

Я в детстве рисовал.

Мне всё казалось просто:

Вот нос, лица овал.

Всё так и было просто:

Рисунок оживал.

И плакала в прихожей,

Мне помнится, сестра.

Рисунок непохожий

Глядел на нас с листа.

Родной и непохожий.

Живой глядел с листа.

Ветхая память моя,

Тёплое одеяло.

Я буду в таких краях,

Где ты ещё не бывала.

Я буду в таких краях,

Где ты никогда не будешь.

Где не согреешь и не осудишь.

Я буду там,

Где только огонь и пепел.

Там,

Где день тонок и светел.

Где что-то вроде шуршанья

Иглы патефона

Или молчанья

В динамике телефона.

На свете нет плохих вещей,

На свете есть плохие вещи,

Они неявны и зловещи,

Как, скажем, тени от клещей.

На свете нет плохих клещей,

И ржавый гвоздь со скрипом вынут,

И ржавый клюв опять разинут,

И смотрят в сердце всех вещей.

Гори, порядок мировой,

О том, что всё всегда проходит,

И гвоздь сам из стены выходит

И падает вниз головой.

Я птичке мёртвой предлагаю камень

Как символ что летала и была

И яму не лопатой а руками

Какое слово нежное была

Была жила а я пойду и буду

Отец мне подарил дуду

Чтоб я её носил повсюду

В штанах не на виду

Так я не на виду и камень твой носила

И яму кое-где но не скажу

Вдруг из-под камня птичка возгласила

Но хочешь за копейку покажу

Нет милая развратница лети

Пока на нас в остром свету глядят

И достают щипцами из груди

То рай то ад

Воскресни открой глаза и присоединись к просмотру

Показывают северные земли или южные пингвины смешные

Господи что такого снова нихера не видно

Или вообще обрубили я не помню мы не просрочили заплатили?

Снег выпал а вчера туман в воздухе огоньки мигают

Шёл из пятёрочки крест аптеки в облаке пара

Чуть замешкался по глазам будто прутом железным

Что-то не там купил а

Снежинки

Ноль делений в экране будто в степи монгольской

Ухом к мёрзлой земле нет сигнала

Присоединяйся прошу хоть к пешему разговору

Хоть к пустому чаю воскресни присоединяйся

О, слава, славься

О, роман

О, поле, но в стихах

О, рыбка бледная моя

Нежна ты и тиха

О, птичка нервная моя

Ты слышишь ветки хруст — и вот

Я слышу хруст — нежна

Мы слышим вас: тиха, и вот

Мы слышим вас: нужна

Сквозь нервный времени полёт

Бессмертна и нужна

О, славься, слава и полёт

Под нами мир-роман

И поле тишины встаёт

Вот поле и стена

Вот поле и стена плывёт

Плывёт полёт, он — мы

И нас услышит хруст, и вот —

Бессмертны и нужны

Мы слышим вас, вы были мы

О, хруст, о, ветки срам

Мы слышим поле тишины

Мы будто были там.

Мороз

Мороз и солнце

Мороз и солнце день

В проёме няни тень

С уго́льными щипцами

Мой брат как снег встаёт между домами

Кончился ветер. Ты помнишь вечер

Луна. Луна как. "Луна" — сказал мне брат

Деревьев отражение в пруду

В разорванном дымящемся саду

"Сходи купи вина" сказал мне брат

За облаком-собой, летящим в магазин

Пишу и наблюдаю

Мне дали общество, но я сижу один

Жизнь пролетела — ну, здравствуй, брат

Вся комната янтарным светом озарена

Мой брат берёт стакан вина

И пьёт короткими глотками

Глядим, как в целое сверкающее — сад

В оконной раме

Тело жены истаяло

Зовёт в себя как в туман

А остальной океан

Рядом лежит устало

Кошка устала ловить

Свет одинокий и дальний

Пододеяльных мышей

Светит в окно спальни

О чём говорить мой брат

Светел устал но встанешь

Чаю попьёшь и растаешь

И не придёшь назад

Мысль такова: туман

Зовёт в себя, там сохранилась

Тела близкая милость

Живущий во мгле океан

В пионеры меня не принимали

Весь актовый зал взвился

Собака принята и кот и лист на ветке

Мотается на советском ветру вот-вот сорвётся

Шёл и плакал

Шёл и стоял не мог повязать этот узел

Лети лепесток ох стыдно

Лети лепесток стыда

Туда где чистые руки

А голову гипса увезли в сад за забором

И долго она с прочими яблоками лежала

Ленин

Лена

Ты лена и воздух и грязь

Объять сквозь одежду

И кончить под звуки марша

Лебеды васильков крапивы

Вот все они маршируют куда худые

Растения сорные но пищевые

Под уходящим дождём

Меч слов

В клюве неся

Шёл сосед мой, нетрезв

Шар голубой

Над головой

Поворачивался

Плыло небо из звёзд

Кто-то урну поджёг во дворе

Свет её, шелестя

Освещал и лицо его в ноябре

Уводил и держал, уведя

И двойное соседа лицо

Как же осень за горло берёт

Матерка выпускало кольцо

И душило огонь в свой черёд

А меч слов

Улетая, летел

Приходили наверх глядеть

Мать моя и отец

От их тел

Шла любовь

И шар голубой начинал гореть

Наполовину серп

Наполовину молот

Я в типографии работал и ослеп

Я мазал тёплый холод

Сытный голод

На газетный хлеб

За мною пса назначили слепого

Для облегче-ни-я передвиже-ни-я

Бесплотен был, витал я, будто слово

Во тьме нетрудового воскресения

Наощупь наливал я псу в стакан

С горчинкою разбавленное пиво

А сам себе до края двести грамм

Как, воплощаясь, он его лакал

И я, как песню, пил неторопливо

Потом из темноты я засыпал

Проваливаясь в белое, рябое

Стрекочущее, бедное, любое

Где молот мой отец в журнальный входит зал

16. 25:46 —

Сын сна вышел в коридор, стояло

Дерево с паспортного стола.

Отца моего — он доложил — не стало.

Стоял, переминался, чтоб бумага была.

Не положено, требуется освидетель.

Будете будьте протокол конца —

Налило в чашку чайного грибца.

Сын сна стоял задумчив и несветел.

Снег выпал, лёг белыми пластами.

Вернулся в комнату, сел на стул.

Горчило молоко в гранёном стакане.

Отца нигде не было. Устал, уснул.

Мнится, несу я ведро угля

Печь растопить, а там — зола

Зоя, из параллельного А

На перемене к себе звала

Как хорошо у её колен

Из бани по-чёрному я лицо

Высуну в летнюю темноту

Не разглядеть, что там между стен

Звёзды и тишина угля

Как хорошо, что есть одна

Зоя из запредельного А

Нежная как зола

Я ударился об угол,

А в углу сидел комар,

А ещё там кот мяукал,

Папа маму целовал

Целовал, и всё росло,

Становилось выше дома,

Становилось громче грома

И меня произнесло

В комаре горел торшер

Красной крови, всё качалось,

Папа на меня глядел,

Счастье это не кончалось