разбитые сердца сбивались в стаи

и шли

ой что бы стало что бы с нами стало

если б мы встретились у них на пути у них на пути

они бы

наши

сердца подбили

они бы наши

сердца

разбили

и повели с собою

в свой поход

святой поход

в свой

святой

поход

на зЕмли неба

это мой узор

мёртвая вода

вот она стоит

вот моё лицо

я люблю тебя так что вода начинает сиять

1.

горний тёплый облёт

не владений а вдоль

горных стен самолёт

тишина и юдоль

камешек тишины

всё взбирается рад

и на сАмой луне

виноград

виноград

2.

это воины-горбы

гóры гóры гóры гóры

чёрен чёрен их карман

годы годы годы годы

и орлов ареопаг

змейкам рек или дорог о

воздухе молчит и па

дает первый лист — как строит

винтовую башню где

линиями-облаками

всё прошито и в дожде

машут девушки руками

трещина пришлась

на треть лика

правый глаз уцелел

и нас видит, но

без объёма, просто:

«я среди них»

у игольного ушка

верблюжат ведут смотреть

как на той стороне стежка

человек думает умереть

у него в организме

ветвящимся огнём

ходит мысль что он низмен

и псалом не о нём

а собака во дворе

всё же не воет

и вот день в ноябре:

всё живое

ва в ва

в ва в ва

вы в вы

в вы Ы в вы в

ваАв в ав в а

вы Ы в вы… в рррррррр

я слаб

я с лап

морду не поднимаю

хотя не сплю

и идут к сараю воры

а я хозяина не люблю

но он прибьёт

если не укушу

и вот поднимаюсь

ноги трясутся

воры глядят

то на меня, то на дверь

– бедный ты, – говорят, –

бедный зверь

брат Снег снял фильм, доминиканец

брат Дождь – пошёл, он францисканец

пошёл

со съёмочной площадки

увидел рыжую лошадку

и говорит:

а крыша где?

и оба ходят по воде

бесстрашному безоблачному ряду

древесных снов дневных под рождество

ни клочьев речевых о нём не надо

ни солнца в них, и вертит головой

средина дня, как бы последней скукой

вдруг впрыгивая в просто-тишины

и взвесившую всё большую руку

и мы её и видим и видны

слова, умнейших вам соседств!

от отчих гнёзд пора к звездАм

в пустой застольный огнь беседств,

к счастливым зимним поездам

о! вся – в пробОи сЕрдца речь

дорожная: ту-тук-ту-ту:

как нить-стрела растить-беречь

летит – и спит на всём лету

иногда

в серое и сырое обдумывание жизни искорка бьётся –

любишь ли? она

ночной чёрной дорогой в блёстках наледи шутит

– слишком молода

из башки растут

сырых черных мыслей

гробы, коробА

– старые дома, в еле тёплых окнах –

узел-тысячелетник, кактус до потолка

искорка

потерялась вдруг – любишь? или

– слишком, да.

сырой серый пар, лопнувшие трубы,

галки, провода

кажется я

существую огни в метро

запятая огни в метро

кажется меня гонят огни в метро

вот и ты

существуешь среди огней

запятая огней в метро

ясно что? ясно что тебя гонят огни в метро

а вот было изгнание из Эдема и вот Адам

Еве говорил: ладно, как получилось

так получилось, я тебя не предам

поле после дождя блестит; была ярость, а будет милость

зря ли я называл зверей: вол откликнется и пойдёт

голову наклонив, а я скреплю плуг: вот верные

две верёвки верблюжьей шерсти, и мы, наверное,

через год первый раз спечём хлеб и под деревом посидим, гнездо упадёт

успокоим как-то птенца – а там наши дети

побегут-побегут погодки по полю – так

сами годы будут бежать, плыть как лодки, сети

с золотой чешуёю будущего тянуть а мы будем думать, что это так

хорошо: без слов думать, что пришла старость

можно никуда не смотреть

вот закрыли глаза а там кружатся милость, ярость

как большая листва в прощающем ноябре

на сухой и светлой земле

среди битого кирпича

где пройдёшь заводится ничьё сердце

тычется и отчаивается по ночам

это как бы – сырой зимой – тряпка в ветках

летом – белый безветренный шар цветка

с пустым стеблем и горьким соком

недостроенный дальний дом и в нём облака

***

скоро долго снег идёт

скоро ли дышит чего-нибудь?

скоро старание времени, север ветра

и на отломанной ветке обливной лёд

золочёными спицами лесом ходит

солнце из руки огромной в другую, и

ночью спят эти руки на коленях, спит сидя

природа старящаяся в водяной свет

***

тварное нетварному на всяком

ничьём поле – птицей в небе днём –

пишет: одинокий одинаков

пред моим или твоим огнём

тварному нетварное на это

птицу ветром чуть сдвигает; та

злится пулей, и прореха света

между туч безвидна и пуста

просто ли в тишине

дождик чернее ды-

шать начинает нет

ни беды ни беды

те беда и беда

по своим по полям

ходят – или вода

ходит по тополям

как высокие пни

с золотою корой

ночью дышат они

над водою сырой

просто ли тишина?

в мокрых ли головах? –

полная как луна

круглая как трава

– я хотел бы попить воды

я её так любил всегда:

утром встать и попить воды

– в аду отменена вода

– я хотел бы в ночном пути

посидеть у костра, но

– в раю

ночи нет, некуда идти

и огня в руки не дают

– или

ты мне, солдат, скажи,

что есть-суть земля

– ...

– а земля есть-суть

первая глубина

земля

есть-суть

первая, видишь,

робость

– а что есть

вода?

– вода есть

весть жизни

внутрь

всех: вода есть

часть пре-

выше целого

– а.....

.........

.........

..........огонь?

– а огонь сам ест

собой в себя воздух –

он

что под нога-

ми, не видит:

слеп ради зрячих

...а вот уже с тобой

воздух – это мы

это мы с тобой

говорим –

значит, знаем,

значим

и солдат ты уже не тот

а – сам себе отчим

седой сын

серый

сон

в домах

ветер

в рукавах

или не так давно стал такой наплыв –

что это много, и это не навсегда:

именно родной кров, голубь на подоконнике,

крепкий горячий чай, окна в ряд

за окном, узел старой герани, и

всем можно позвонить

время – серая лодка, там

вместо меня

будет когда-то, не долго, сидеть

кокон пустоты

будут, чуть дольше, бледнея ходить

рыжие или чёрные облака чужой памяти

время – красная нитка: в каждом узле

обнаруживаешь себя, по рукам и ногам,

с лучшими, чем ты, и, конечно, тяжесть растёт

в сжатых таких челюстях молчания, где если и

зреют осмысленные слова –

то о растущем в это же время сердечном свете

в пункте приёма лома на автобазе

чистый и не утоптанный снег; в чёрном гараже

приёмщик в пёстром свитере отбивает

медную плату от впаянных проводов:

чёрные пальцы, а деньги даёт всегда

чистые, как зарплату из банкомата

можно подвыпить, всем можно позвонить

глядя на ёлку в сквере, на солнце, сквозь

прутья забора разлившееся по льду вдаль;

между серебряных, тёмных облачных сгустков –

бледный просвет, в нём прямые лучи чуть вкось

не изменяясь плывут влево, за завод

сдувшаяся, запутавшись в проводах,

связка воздушных шариков потемнела,

как вялый виноград, ещё не изюм

– это не наши души, не мы с друзьями!

или не так давно стал такой наплыв:

всем можно позвонить

мир есть вечернее серое девичье

улыбающееся лицо

очень простое

не умное и не страстное

...не отменившее, встретив меня,

своей не-мне-улыбки

2.

это страшное зверище

это страшное зрелище

эти страшные псы

это просто часы

они тут

и они идут

современный художник попавший в рай

смотрит на свою руку

рука ему говорит: выбирай

смерть — тиранам, сатрапам — муку

— но я ничего не умею нарисовать

только летнее поле

там короткая бетонная труба лежит на боку

у неё диаметр — сидячий рост разнополых подростков

и они там не курят, не говорят

не глядят даже друг на дружку

ящерица бежала и замерла

смотрит — язык раздвоен

воздух — как бы куб из стекла

поле — воин