Когда подъезжает к границе

Какой-нибудь русский поэт,

Становится он Ходасевич

Уже на таможне. Когда

В холодном его самолёте

Дрожит неуверенно свет,

Он смотрит тоскливо на землю,

А вместо земли там – вода.

Когда же, как поздний ребёнок,

На твердь выскользают шасси,

Наш друг безутешен и тонок,

О глупом его не проси.

Не тычь его в морду селёдкой

И пивом его не пои.

Он – стебель стальной и короткий

Той розы в бокале аи.

Он кто-то в Берлине прогорклом

И некто в Париже глухом.

Он нет, не здоровался с Горьким,

Скорее дружил с Пильняком.

Смешно: эмигрантская пресса

Бессмертью его ни к чему.

Берберова, как стюардесса,

Всегда улыбалась ему!

Он изгнан безумной страною,

Но это пройдёт у страны.

Как Йорик – сродни перегною

И как Дездемона – верны,

Читатели в чутком потомстве

От песен его заболят.

Воскреснут румяные музы

В кокошниках и соболях.

Сфальшивит парижская нота

От горестных звуков его...

А я тут встречаю енота

Я очень боюсь за него:

Он перебегает дорогу

Под визг электрических звёзд,

Хромая на заднюю ногу,

Влача перерубленный хвост.

Моё настоящее в этом

Упорном еноте, а не

В желаньи считаться поэтом

В прекрасной, но дальной стране.

Моё вожделенье – получка

По пятницам. А по средам

Не скука, но скушная скучка

Над вами, София, Адам,

Скабрёзные Жоржик и Вячик,

Болезные Осип, Роальд...

(История ритма!) – как мячик

Колотитесь вы об асфальт,

А мы наблюдаем с енотом,

Дорогу уже перейдя,

Как в гущу машин выбегает

За мячиком вашим дитя.

Дон Карлос:

Ты молода... и будешь молода

Ещё лет пять иль шесть. Вокруг тебя

Ещё лет шесть они толкаться будут,

Тебя ласкать, лелеять, и дарить,

И серенадами ночными тешить,

И за тебя друг друга убивать

На перекрёстках ночью. Но когда

Пора пройдёт, когда твои глаза

Впадут и веки, сморщась, почернеют

И седина в косе твоей мелькнёт,

И будут называть тебя старухой,

Тогда – что скажешь ты?

Пушкин, "Каменный гость"

Виллисы идут "свиньёй" на силы добра в трико.

Силы добра сливаются в па-де-де.

Всё это от меня не то что бы далеко,

Всё это от меня вот именно что – нигде.

Я выросла, как цветок? Нет – вызрела, как арбуз.

Трещина, и на ней ловит свой кайф оса.

Как ребёнок – плаценту, я разорвала груз

Неба и вышла кровью закатная полоса.

Я вижу себя старухой, жёлтой от табака,

Изумляющей спутника, лет двадцати пяти,

Тем весёлым спокойствием, с которым моя рука

По его одежде прокладывает пути.

Он живёт со мной ради рассказов о тех годах,

Когда ещё были живы N и, конечно, M,

И видит меня кудрявой лгуньей в ночных мечтах,

Записывающей строки за неизвестно кем.

Он гордо перебирает бесконечные ню

Той, что была такою лет пятьдесят тому.

И за эту измену я его не виню

И коронками нежно улыбаюсь ему.

M (скупой алкоголик), N (педофил и тля),

Верьте, я не предам вас, но поведаю им,

Как от вашего пенья раскрывалась земля

И оттуда усопшие улыбались живым,

Как вы были несчастны, одиноки и не-

Понимаемы плебсом за Великой Стеной...

И толпою мурашки пробегут по спине

У лежащего рядом в темноте предо мной.

Тут он станет старуху целовать-миловать

Не от жалости, но от жадности площадной.

И, как лодка Харона, покачнётся кровать,

Омываема Стикса незабвенной волной.

Под чуждым небосводом, под защитой

Улыбчивых берклийских инвалидов,

За коими ухаживаю я,

Лежит душа, как богатырь убитый,

Уже не привлекая воронья.

С неё уже всё вкусное склевали,

Её бы мыть дождям, пинать ветрам.

Но – ни дождя, ни ветра, и едва ли

Слова найдутся и прикроют срам.

Слова, что служат здесь, скромны и плоски,

Былому велеречию чужды,

Что к лучшему: как описать по-русски

Большой и малой (мать твою) нужды

Подробности, чтоб скрюченное тело

Страдалицы не крючилось больней,

Чтобы оно по-прежнему хотело

На смену жалким дням никчёмных дней?

Чтобы, когда её кормлю и мою,

Я, белоручка, выскочка, чума,

Она была бы заодно со мною,

Чтоб англоговорящего ума

Простые силы нас объединяли,

Как, скажем, деньги, или, скажем, ложь,

Когда лежит она на одеяле,

А ты ей руки греешь и поёшь.

Возникает колибри в едком горенье астр.

Жизни кусочек храбрый лучезарен и быстр.

Он пытается, бьётся, как под утро костёр,

Как последыш нелепый меж надменных сестёр.

Циния и космея смехом светом полны,

Лепестки их и косы августовским пьяны

Гудом, полны шмелями, пылью опалены.

Он впивается, рвётся, забегает в цветок,

Он смеётся, смеётся, и его хоботок

В сердце левкоя входит, как игла, и покой,

как по ребёнку водит властной, важной рукой.

Он по чёрным соцветьям и по красным цветам,

По распоротым платьям, по надорванным ртам,

Жалкий, быстрый, дрожащий — видишь? Видишь его?

Ничего я не вижу. Он и есть — ничего.

Мчится морок любезный сладкий глад утолять

Над цветочною бездной застывать, щеголять.

Прочерк, прочерк, aurora – в глаз попало? Слизни

языком, держи вора! Удивляйся во сне.

Ты ли это? Не ты ли? Du bist schön, в пришлеце

Узнавай запах боли в занесённом лице,

Уплотнение пыли над кипеньем пыльцы.

Она молчала

Она мычала,

Она кричала,

Она не кричала

Она стучала

Она скучала

Она — констатирует фрондёрствующий искусствовед —

Никогда не кончала.

(сиреневое мыло с прилипшим рыжим волосиком,

мочало — начинай сначала).

Никогда не кончала

Жадную пляску, сводимую к слогу дай,

А не можешь — попрошайничай, голодай,

Ссы в тяжёлые реки обеих столиц —

Под мостами покачиваются сиреневые кувшинки-самоубийцы,

Неисполнителя указанья,

Такие же как и ты —

Толстогубый раб

Златогубый липавской мещщанки,

Неутолитель её нищеты:

В Берлине:

- чулки очень тонкие не очень светлые

- два забавных шерстяных платья из очень мягкой материи

В Париже:

- бусы (если ещё носят, то голубые)

- перчатки (Эльза поможет тебе выбрать)

- очень модные мелочи, мне нужны очень модные мелочи

- носовые платки

- духи Rue de la Paix

- дррр

Что же такое «дррр»? (он задумывается)

- Волосик, это застёжка-молния запасная для забавного платья!

Для забавного платья

Нужна запасная. А вдруг.

Я выплыву как востренькая расписная ладья

Из дрожащих рук,

Хореография нарушится.

Очень модные мелочи

Рассыпятся по полу все осколки меня

Как по полю от надрыва моторного

Алчные жирноглазые белочки,

Прячущие сомнительные сокровища

В кариес пня.

Пойди туда я знаю куда

Принеси мне то я знаю что

За это я стану лечить тебя от стыда

Как никто.

Голубые бусы ещё носят,

Но в моду входят и жолтые,

Как твои гнилушные зубы,

Которые мы тебе поменяли -

Теперь ты котик такой!

В моду входят группы,

Владими-дррр,

В моду входят гробы:

Я их все все все тобою наполню.

Ты будешь котик другой.

Наша Маша

С ума сошла

Суровый Хармс вино пригубил

10 января: пороша, параша

Украли карточки!

Украли карточки!

Думаю — сам обронил

Сам себя пригубил,

Если бы не Маршак...

Лежишь на полу — рядом сладкой кишки крошка.

Лежишь на полу — рядом сладкая «Крошка Доррит»

Все помыкаются, попресмыкаются, конец будет делу венец.

Желудок жалобно подчиняется Диккенсу:

Ворчит, мурлыкает, блазнит, вздорит,

Живёт магической, инфернальной жизнью,

Как в горе — мерцающий кладенец,

Как в горе — в самом нутре

Рождаются 2-3 слова

Но не просьбы, не жалобы, не угрозы,

Вылазят, выползают неудержимо — словно ночь из

сердцевины дня,

Ты создал меня такого

Ты создал меня сякого

Только Тебе доверяю

Смотреть меня держать меня свежевать меня

Эти стихи описывают след, оставленный во мне чтением писем

Ну

Кому письмо пляши пляши

Кому письмо дыши дыши

Кому письмо пиши пиши

Штемпель:

«Возвращено» «вращено» враще

«Выбыл» был был был был был был был был был был былвы

«Доставить невозможно»

НЕ

ОТКРОВЕННО ГОВОРЯ МЕНЯ БЕСПОКОИТ ТВОЁ МОЛЧАНИЕ

Уже 10 часов

Уже 10 лет

Уже <неразброчиво> твоё молчание тревожит меня

1. ТАТОЧКА ПИШЕТ ТЕБЕ ТВОЙ ПАПОЧКА

Ты на сердце моём ласточка, латочка.

Какой день сегодня? День—сегодня.

Вчера нет завтра.

Помещаюсь я сейчас с одним военным

Помещаемся на одном отделении нар

Он внизу я наверху

Человек он неплохой

Каждую ночь он кричит на непонятном языке

Сначала я удивлялся, пытался хоть угадать языковую группу.

Теперь я грущу, томлюсь.

Ночью мне кажется, что это секретное сообщенье, если бы я

смог его разгадать, я бы узнал,

когда увидимся мы с тобой.

Деточка!

Что сказать тебе ещё?

Лечу свои зубы.

Скоро мне будут делать железные из нержавеющей стали,

так что скоро буду со стальными зубами, смогу грызть железо.

А как у тебя обстоит дело с зубами? Береги их детка, не запускай.

Октябрь 1941

2. МАЛЕНЬКАЯ ТАТА!

Это — я, твоя бабушка Большая Тата.

Бабушка бабочка бабушка бочка

Помнишь как на варикозных своих колоннах

Семенила Я за Тобой вдоль сада

Как ты стеснялась смеялась меня

Притворялась что ты сама по себе

Вот теперь ты и вправду сама по себе

И я сама

в Саду.

Папа твой заболел и уехал недавно

Люди перезванивались и спрашивали: «Как ваше здоровье?»

И только слышали, тот заболел, та в больнице.

Все понимали, что это значит.

Папа твой заболел и уехал недавно

А раньше когда он ещё не болел, не уехал

Мы втроём ходили сюда к желудям

Каждое воскресенье.

Октябрь 1941

3. ЕДИНСТВЕННОЕ СОХРАНИВШЕЕСЯ ПИСЬМО

ДЕВОЧКИ ТАТЫ, НЕОТПРАВЛЕННОЕ

Любимый мой любимый мой любимый мой Пунёшенька!

Я их спрашиваю где я: это село Емуртла

Я их спрашиваю кто я: выковыренная

Откуда? Не отвечают, отворачиваются.

Я их спрашиваю что это у меня, что есть у меня?

Старое бабушкино платье и карандаш

Ботинок, мыла и конвертов нет.

4. «МНЕ УЖЕ ЖАЛЬ ВАС»

Не пишите, пожалуйста, на этот адрес письма на з.к. Миллер И

Его уже НЕТ. Мне уже жаль вас, что вы пишите ему письма

часто, а его нет.

Мне уже жаль вас

5. ПРОСЬБА О ПОСЫЛКЕ

Заранее спасибо тебе родная моя за посылку о только бы

она пришла! О только бы она пришла!

Если можешь: бумаги и конвертов

Но не отрывая от себя!

Не в ущерб себе!

Если ты можешь: самых дешевых продуктов

Не отказался бы от собачьего жира

Так что если будут такие возможности у тебя, организуйте

этот жир, посолив, чтоб не портилось, а при возможности

немного и подкоптив,

пойдёт очень хорошо, только условно будем в письмах называть этот

жир козьим.

Может быть когда-нибудь встретимся и я смогу быть

благодарным тебе

и за хорошее отношение к папочке и за поимку собак.

Но знаешь если и это не выйдет,

был бы рад отрубям

и подсолнечной жмыхе от масла либо

соевой либо хлопковой.

6. P.S.

С сегодняшнего дня остаётся двенадцать месяцев и восемь дней

Ждать встречи с тобой любимая дочурочка доченька доченька

……………………………………………………….

С сегодняшнего дня остаётся десять лет

Меня судили вчера и дали ещё десять лет милая девочка дочурочка

Старый срок, который я уже отбыл, не в счёт, оказывается не в счёт

На этом кончаю письмо, так как кончается этот кусочек бумаги и

коптилка гаснет.

Скорей бы прижаться друг к другу

Не отрывая от себя.

«Когда вошли в квартиру, она была даже вы знаете неразграбленная,

Но бабушка полусумасшедшая и полуживая».

Девочка: только не отрывая от себя.