Лошадь брошенная пасётся

У моста, у истоков Нерли.

В сумерках скрыты болотца

В голубых отвалах земли.

И эта лошадь из тех же отвалов —

Только прихоть природы,

Так когда-то земля отпускала

Свои губы, глаза и воды.

Был зимний плащ твой мехом внутрь,

Как сердце эскимоса,

Ну а лицо открыто, как всегда,

И среди сумеречных лиц всегда,

И по закону сохранения улыбки.

Всё в мире полнится людским пересеченьем —

Пересеченьем дружбы и любви,

И человека с деревом замёрзшим

Двойная тень у двери замерла.

А наша удивительная встреча

Пересеклась с игрушками в витрине.

И мы блуждали пальцами

Меж водорослей трепетного мира,

Среди атоллов в ледовитом океане

Сходились мы и расходились вновь.

Как будто руки разнимали воздух,

И облака в резине оболочек

Держались правильно на тонких тросах

И прятали в себе всё небо наше.

Наборы рук, сердец и нежных желез

Ласкались в изумительном пространстве

И клювами точили алюминий

И плакали в разорванности тайной.

И люди в новогодней позолоте

Своих побед, в предпраздничном забвеньи

Шли так нежданно в глубину витрины

С обеими ладонями участья

И прекращали лепет разобщенья.

Но вспархивая в невесомость,

Игрушки двигались над маленькою бездной

И, как пылинки, подлетали к свету.

Всю пыль вещей и достояний жизни

Их тени чуткие с материи срывали

И зимнюю одежду раскрывая,

Нас оставляли в пролетавшем мире.

Где те песчаные города у моря,

Которые я думал тебе создать?

Разве явленье твоё понимал я,

Когда каждый вечер земля тобой тяготела,

И мосты уходили в далёкий невидимый берег.

Разве ты берег тот долгожданный,

И ты на мосту, Галатея?

Только город хотел я начать,

Только город тайный у ног твоих,

Чтобы его уходящей ночью

Разбивал молчаньем и воздухом тихим

Ветер морской равномерный.

Темнота, лишь одна темнота

В песчаных улитках земли…

Заколдованный город,

Закруженный лёгкой водой.

Ты, земля неизвестная,

Уходящая в глубь вращенья и моря,

Вся в губах нерождённых,

Вся в дельтах рек пересохших…

Нет, не я тебя вызволил из темноты, Галатея.

Ты сама пришла

По обочине брезжущего шоссе.

Я увидел тебя лишь минуту назад

В широком его повороте.

Можно и жить теперь у подножья земли,

Только вначале даруя для всех

Стены из влажного утреннего песка.

А дальше, а выше?

Разве не ищем мы в верхней жизни земной

Путь от города ночного песка?

Как выбрал ты священные листки,

Обёрнутые в нотные прожилки?

Есть правильные звуки в мире сём,

Ты вынул их из мира,

И место поросло, как не бывало

Остались пустыри и бред каменоломен,

Небесных пуговиц сухая синева

На ватниках в кирпичных терриконах,

Лишь дратва уст, кустов, пересечений

Далёких еле всхолмленных небес,

Всё заросло, всё заросло до слёз.

Как отгрузить нам хладобойный век,

С горы спускаясь в ледяном вагоне,

С откоса заблудившейся травы

Во мрак земли и тишину объятий.

О позабытом плещет тишина,

Не уходи, эпоха неолита,

С ружьём, направленным в простор реки,

С исчезновеньем поворота жизни

За блещущим колесиком воды,

Где вспухшее крыло стеклянной птицы

Подъято вверх циничной силой мысли.

Метеоритов век не наступил,

Ещё подобные деревьям или людям

От сладостной земли не устремились камни,

Ещё равнины нам принадлежат,

И волчий след наполнен талым слепком.

В открытое окно пустынный двор земли

Доносит голоса под полнолуньем,

Но этот мерный хаос впрячь не удалось

Ни в звёздные цирюльные пустоты,

Ни в города глубокого гранита.

Не уноси же в музыку наш звук,

И так безмолвно море перед нами,

Без звука разве больше опустеет?

Не надо музыки, не надо звёзд

Пред нашим древним морем без названий.

Треугольный пакет молока.

Если угол обрежешь,

То белая хлынет тоска.

Как письмо непрочитанное

Пропадает в ночи.

Тихо. Молчи.

На росе разведённый,

Рассвет, помутившись, растёт

За углом, где работа постылая ждёт.

Я его позабыла,

Значит в памяти он никогда не умрёт.

На окне на ночном цветных пирамид молока

Громоздятся мучные бока.

Молока струйку зыбкую чувствуя нить –

Эту память уже не прервать, не продлить.

Невозможно быть добрым или жестоким,

Можно быть только встреченным иль одиноким.

Потому и не верю, что о тебе говорят мне соседи,

Когда утро встречаем с тобою в знобящей беседе.

Вижу, как тяжело наклоняется профиль твой тонкий

К освещённой рассветом скользящей холодной клеёнке.

Вижу: спишь ты и снится: качает вас строй поколонный

В то