Соседка выполола молодую здоровую лебеду.

Я её принесла и посадила у нас на грядке.

Посмеялись, но разрешили. В саду,

Где живёт ребёнок, странности происходят в штатном порядке.

Летом она разрослась огромным кустом,

Серебрила руки, по вечерам рассказывала небылицы.

«А в войну её ели». — «Кто? Зачем?» — «Узнаешь потом.

Всё равно узнаешь, куда тебе торопиться».

маме

Между нами песок молчанья,

земля междуречья,

заливные луга междуручья,

нейтральная бирюза.

Я временно исключаю

слова – щепки, колючки.

Ты понимаешь раньше,

что я хочу сказать.

Выброшены на пойму

коряги и перья совьи,

посылки прошлого лета

почтой водною скоростной.

И я говорю – вспомни,

вспомни своё верховье,

когда ты ещё не впала

в меня и не стала мной.

Мы ходим единым руслом

с тоскою о Чёрном море.

Не думай об этом соре,

что я несу по весне.

Свет воды твоей русой,

дна твоего истории,

рыб моих траектории –

всё и тебе, и мне.

Моей бабушке Тамаре Жук (Теремовой)

Жук-листоед

Листы листает,

Глотатель страниц,

А сам иностранец.

Дочка садовника всё время болеет, всё время читает.

Отец-чародей

Учит соседей

Растить помидоры,

Привозит дары:

Младшей дочери мишку, старшей уборы,

Средней — книжку, новенький переплёт,

Ветер листья треплет.

Средняя

Среди дня

Засыпает,

Солнце поёт,

Ночью глотает за томом том.

Потом

В школе Лёшка нарисует жука,

Покажет бумажку,

Получит книжкой по голове,

Поймает на слове...

Ещё до выпускного,

войны,

свадьбы,

судьбы,

книжного шкафа,

детей,

внуков,

правнуков

У этого дерева необъятный обхват ствола:

Улитка шла четырнадцать суток и всё же не обошла.

У этого храма четыреста шрамов в неровной коре:

Булавки, монеты, вросшие в кожу, будто жуки в янтаре.

Под этим вязом всегда начало июня и ветерок,

Он любит стоять у дорог, звать путников на порог,

Уставшего выслушать и пожалеть готов,

На это ему восемьсот раскрытых листов.

Хоть всякий рубит его в угоду лодке или костру,

А всё же дерево остаётся нетронутым поутру.

1.

Думала: «Господи, поштё он умер?

Штё бы показался, штё бы пришел».

Дума-то дурная, молодая ещё,

Много силы в этакой думе.

Вот я иду на погост, а там

Гроб качается у церковной крыши,

Поднимается выше, к самым крестам.

Но спустился, милый из гроба вышел.

«Коля, — зареву, — пойдём домой!» «А пойдём,

Только отпрошусь у нацальника одного».

Вот мы заходим в казённый дом.

Двери, коридоры — и никого.

Двери, коридоры и кабинет.

Там мужик — красивый, рубаха белая.

«Штё, — реву, — ну как? Отпустили, нет?

Как я без тебя? Штё теперь мне делать?»

«Не реви, — говорит он, — бежим скорей».

Побежали мы через лес и поле,

Крепко руки сжав до самых дверей,

Вот уж дом, порог — глянь, а нету Коли.

Просыпаюсь я. Свекровь смотрит строго,

На дворе уж рассвет, пора начинать дела.

«Матушка, — говорю, — ведь Колю вела-вела,

На крылечке он, да не перейти порога».

2.

Слышу в первую ночь: ходит он по избе.

Я прижала к груди младшего паренёчка.

Походил, ушёл. Я молчу, при себе

Свою думу держу, свою смутную ночку.

На вторую пришёл, полом скрипит,

Да уж стал обнимать, гладить стал со спины,

Обхватила сына. Свекровь с ребятами спит,

Да блестит подоконник в свете мёртвой луны.

В третью ночку опять, и ложиться стал.

Так тихонько ложится ко мне, обниматься хочет.

Побежала к тётке я, в дом у моста:

«Ведь приходит Коля мой, уже три-то ночи!»

«Душегубица! — тетка как закричит. — Штё надумала?! Ксти

Окна, двери, порог. Ой, беда, беда...»

Нашептали мне: «Отпусти его, отпусти».

И уж больше не приходил. Не было никогда.

Выпейте по пять капель,

сейчас принесу винця.

тирили-тирили

А то ходила на праздник в учительскую семью.

Сидят все такие культурные,

ну, думаю, сейчас вам устрою.

тирили-тирили

Вышла, вернулась.

Ботинок с левой ноги на правую ногу.

Вилкой как в кого ткну: «Тебе — выпить!»

Напела писен-то с матюками.

Они смеются.

Под утро все учительницы матюкались хорошо!

тирили-тирили

Да что вы лачете, как котёнки!

Допивайте.

Зла на меня не оставляйте.

тирили-тирили

А то на похороны зовут.

Прихожу, стоят все такие культурные и не ревят.

Стоят, да и всё.

тирили-тирили

Запричитаешь, так всем и жалко, всех расклевишь.

Сердцу тяжело, дак как без причёта?

тирили-тирили

Хоть клубники поешьте. Мелкие в этом году.

Этакие вши, не хочется и собирать.

тирили-тирили

По мужу ревела, никак остановиться и не могла,

к бабке ходила.

Он хороший был, когда трезвый.

тирили-тирили

А как пьяный, запустит в меня тазом.

Ой, бабоньки, говорю,

я сегодня работала бегуном,

перво место заняла!

тирили-тирили

А то замахнётся, а я и бежать.

Ой, бабоньки, говорю,

я сегодня работала бегуном,

перво место заняла!

тирили-тирили

А назвали Галиной.

Была у нас деушка, умерла.

Баушка сказала: назови Галиной, может, и эта умрёт.

Я ж одиннадцатая, кормить-то нечем.

тирили-тирили

Ну, с Богом, девки, красивые, счастья вам!

А то так ночуйте, не жалко!

Я бойка́я, я вам сколь хошь напою.

тирили-тирили

тирилирили

тирили-тирили

Н. В. П.

У Никодима были сотрудники,

Всё за него делали.

Огород — ни травинки, ни прутика,

Вся изба от мытья белая.

Ненароком заглянешь домой —

В доме всё кипит от работы,

Ходит будто само собой.

(Что хорошего, сплюнь, да что ты!)

Подопрёт спиною забор,

Хлеба им наломает в крошку —

А они все как на подбор,

Те сотрудники, ростом с кошку.

В сапогах, в рубашечках синих,

Что солдаты иль гимназисты.

Ну а мордочки-то крысиные,

Рожки маленькие, неказистые.

Уж как он их отдать хотел,

Соберёт, завяжет в тряпицу

«На, бери!». Из-за этих дел

С ним никто и не стал водиться.

Так и помер совсем один.

На дороге нашёл прохожий:

Посинел, лежит Никодим,

Только ходят бугры под кожей.

Пригляделся — Господи свят! —

Гимназисты-те влезли в тело,

И грызут его, шевелят:

Дай нам дело, дело нам, дело...

Не, не буду, даже не вспоминай.

И пришла тебе при чужих охота!

Этот случай был — мой отец Ермолай

(Ермолаевна я) шёл домой с работы.

А у них собрание к посевной,

А в деревне пиво варили. К ночи

У него было выпито. Был хмельной.

Но вообще-то не пьющий он был, не очень.

Шли и видят, баба спит у реки,

Под кустами, подол задрался. Ну вот,

Стали подбивать его мужики:

«А поставь-ка ей печать на живот!

Пропечатай её».

Председателем был

Мой отец, и печать ту носил с собой.

Ну, поставил печать ей и позабыл.

А наутро ему: «Пришли за тобой.

Ну, документ ты нашёл, билютень!»

Полномочий превышенье, если проще.

Он не стал дожидаться, а взял ремень

И вон там удавился в осиновой роще.

Научил его бес-от, подговорил.

Бес захочет — сладит, как ни старайся...

А никто и не знал: сосед пошутил,

Мол, пришли за тобой, давай собирайся.

Отец не держал обиды на советскую власть.

[Можно сказать], камня за пазухой не хранил.

[Переписывая набело]: любил.

(Может быть, чего и хотел сказать, но мать ему не давала).

У матери и своя мать, моя бабушка, тоже сидела.

[На полях]: она была очень честная, даже слишком.

Дала зерна двум солдаткам с детьми,

Кто-то настучал.

Всех троих посадили.

[Переходя к главному тексту]:

И мать написала письмо туда.

А почерк у неё был, такой ровный, красивый, что загляденье!

Через полгода выходит как-то из школы, а там бабушка,

Похудевшая, в отрепьях, стоит поодаль.

Смотрят друг на друга, а обняться не смеют (мама учительница, мало ли что).

Так бабушка и пошла в свою деревню ещё пять километров.

А мама обратно в школу,

Вести урок: «У Шу-ры ша-ры. Ма-ма мы-ла ра-му».

Много ведь писем писалось, говорят, не все читались,

А её – такое красивое, ладное, загляденье – прочитали.

[Вывод]: (мама всегда говорила) учитесь красиво писать, учитесь, учитесь, учитесь.

Вот мы выучились, разъехались. И никакой в нас обиды. Вот это мама. Вот это мама с отцом.

А бабушкиной фотографии не сохранилось.

Девушка раскрывает сумку: ручка, тетрадки, зеркало, конституция.

Спрашиваю: Вы сдавали зачёт по праву?.

Отвечает: Нет, она меня охраняет.

Если меня захотят задержать, я посмотрю статью 51,

Я скажу им: я имею право с вами не разговаривать.

Конституция — это что-то скорее оппозиционное..

«Так её всегда с собой и носишь?» — «Так ведь она лёгкая.»

…Девушка против толпы омоновцев,

Аки против бисов с нательным крестиком,

Против водоворота — держась за лучик-соломинку,

Всё время готовая

Сказать им, тем, которые…

И в тёмном лесу, и в буйном море, и на московских улицах

Нет ничего надёжней и крепче, чем лёгкое,

Если носить его постоянно,

С верой

В добро

И справедливость.

коло-оло-оло-оло-кольный

кора-ора-ора-ора-бельный

лодочку-ладонь качают волны

грот кренится словно крест нательный

до́ма будут помнить

до́ма помнить

сухопутный каменный корабль

шпилем чертит в небе словно циркуль

намечая маршрут

на синей карте

с белыми материками

те кто

в проповеди экскурсовода

в памяти потомков

названы с радостью

отправляются в небесную Аляску

полную облачной пушнины

где белокрылый индеец

вздымает огненный меч

и пока их поминают

на нижней палубе музея

им светло на том свете.

Всё, к чему он прикасается, становится любовью,

Берёт кусок хлеба, и тот превращается в любовь,

Берёт пригоршню орехов, и они оборачиваются любовью,

Поэтому он давно ничего не ел.

Но если ты хочешь забрать его сердце – у него нет сердца,

Но если ты хочешь остаться в его сердце – у него нет сердца,

Потому что сердце – это граница, а любовь не знает границ.

Маме кожа становится велика, идёт складками,

Маме сердце становится велико, выпрыгивает из груди,

Лодочка-колыбель, приходи ко мне, приходи.

Мама уменьшается в мире, растущем, как будто сын,

Выторговывает себе секунды или часы,

И он всегда обнимает её, как воздух, ласков или горяч,

Но не приходит, потому что встреча – это граница,

А любовь не знает границ.

ИР. 21 ИЮЛ. М. А. ПЕСТ.

ИРИNА

ОТРИNЬ

СИNЬ

ИРИNА

ПРИМИ

МИР

ИМЕNИ ОРИЕNТИР

С НАМИ КУДА

NИ

КИNЬ

В ИРИЙ ДВЕРИ

ПТИЦЫ И ЗВЕРИ

Александре с обожанием

жизнь сплетена что твоя коса

осень оса

радость в обёрточке карамель

шорохи шмель

все ли послушны тебе дела

помню пчела

пляшет в пальцах веретено

ласточка но

меч или флейту поднять за добро

ты серебро

Крестик

хвоя

хорошая защита от

зайцев яблони гры-

зущих

мышей в щелях зи-

мующих

душ с кладбища и-

дущих

у них пяточки как

у двухмесячного младенца

они могут уколоться

о еловые ветки

ДИНЕ ГРИГ. ТАТ. ОТ БО

дожди (сь)

(не) от реки (сь)

не бо (йся)

(заб) в (ения)

(вы) цвет (ания)

(в миг про) лета (ет)

(ж) и (знь)

(ос) таёт (ся)

(при) знание

(пре) лес (ть моя)

дорога (я)

далее нечитаемо

А. Г. Р. = Д. К. Щ.

шары газа

в пространстве

неба огромного

летящие

видны нам

как уколы иглы

как цветы укропа

звёздная мелочь

в щедрой руке

Вот и застыло бесповоротно время.

Ступеньки как строчки в строфе,

но можно ещё оглядеть сквозь ворота

двор, где деревья пылят.

Мне за билетом успеть до вокзала,

после в общагу, а прежде в кофейню.

Осип из окон читального зала

смотрит на тополя.