Маленький неврастеник

рисует на штукатурке

головокружительную галактику

и думает о Боге,

восседающем на облаке,

проповедующем математику.

Зануда-учитель

задал задачу

безалаберным ученикам,

а трудные школьники,

сукины дети,

пустили тетрадь по рукам:

Где дева-русалка

поёт под гитару

очаровательные куплеты

и прыгает на скакалке,

и мускулистые кентавры

отобрали у милиционеров пистолеты.

И всё пошло кувырком,

как кому хочется,

и обнимается с моряком

непропорциональная уборщица.

И дети целуют друг друга,

и ходит по проволоке

потусторонняя старуха

то ли во сне, то ли в обмороке.

И ломовые лошадки

выступают под куполом,

и на танцплощадке

ездит армия с рупором.

А бывший учитель

на излечении в дурке –

он выходит в окно к ученикам,

И маленький неврастеник

рисует на штукатурке

умопомрачительный океан!

Дождь во мне – он идёт, как идёт

Я остался без крыши с утра

И теперь всё равно, что вовне, что во мне

Или как там ещё

Или сам я не тот за кого

Или вышел с утра из себя

И теперь целый дождь напролёт

Жалко нету ни капли вина

Может быть из высокой страны

Приплывёт величавый грузин

И в гортани посадит лозу

Я бы лучшего не пожелал

Может быть, я и сам добреду

По такому дождю до тебя

Жалко нет головы у меня

Может, вырастет после дождя

я хочу быть хорошим

очень хорошим

лучше всех

но я в небо подброшен

кем-то подброшен

жопой вверх

Андрею Ампилову

комната, где собакой тени и те пахнут

где лохматые травы глохнут в молочных кувшинах

где над холмами хлама и книг потолок распахнут

сладкая пыль зевает и шьёт на швейных машинах

где ветерком гуляет прохладная месса Баха

где за окном зелёным парус кипит балконный

где рукавом болтает и сохнет моя рубаха

там серебристый тополь кладёт поклоны

там молодого лета спирт голубой пылает

там льётся лучистой влаги ласковое веселье

там и поют, и плачут, и чашу испить желают

там за небесным краем для всех спасенье

комната шалью машет, конь из угла выходит

смотрит в огонь вишнёвый заспанными глазами

он на лету хватает всё, что рука выводит

и до конца не знает, что в тишине сказали

Ольге Седаковой

давай собирать слова и строить дом

возьмём разговора ковёр тарабарский

узорочье речи

дикарский могучий глагол

гул-гомон имен, весь гагачий

весь галочий, птичий базар человечий

уйдём с головою в окно слуховое

выю выгнем

ухо выгоним в сад

в чирк и щебет сокровищ ярчайших

в гвалт и цвирк сладкогласых вещей

в громыханье и цокот, в техканье и сопенье

шаек, лампочек, розог, фуфаек

карамелей, циновок, жаровен, вагонов, колец

да поди всех привадь, приручи, обвенчай, пожени

дай из блюдца умыться водой

перед книгой стоять молодой

власогласый орёт букварь на цветущих корнях велимира

кристаллический щёголь к нему говорит, мигочей

имяходцы они, неботроги они, храмодеи

реченосцы они на голодных тетрадных полях

черно-белая книга шумит

черноплодная книга горит

белогривая книга говорит

что за птицы, за птицы в винограднике ближнем клюют и поют

сад так чудно устроен, как флейта, он полон ветвями и пуст

каждый куст обитаем, огромен-укромен, исполнен и ягод, и птиц

есть гнёзда, есть гроздья — здесь комнат не вьют

твой труд неуместен, строитель

здесь птицы темницы не строят, но даром клюют и поют

мы на свадьбу призвали слова, из красивых камней

мы нестрогую книгу сложили, отвесную реку

вниз по камешкам мчится нестройных речей борода

дом, как дым, не стоит — он, как сон заоконный, теснится

в нём строитель бездомный перед садом бездомным молчит

этот дар слепоты

этот огненный дар

на лице чистоты

только каменный шар

только пламенный куст

как слепая гроза

всеми пальцами чувств

осязает глаза

и нательная тьма

износилась дотла

и пустыня ума

как святыня бела

Вдох

Мама, зверушки и вещи,

Я рыцарь вашей лишней чести!

В морозном дереве, на каменных горах,

Ваш умирающий брат,

Пою в дупле о счастье вольными стихами,

Чтобы сердца услыхали!

О Вере, Любови и Ниле

Сохранили предание!

Звероносец

1. Оно

Оно с малолетства могучее здание, —

Тело все заполнило сознание!

Оно, как лавина, по склону летело,

Оно, как вершина в долину, глядело!

Бывало сверстники гурьбой в него стучат, —

Оно сокрушает детей, как рычаг!

Рычат поверженные и слезами прыскают,

Тело проклиная богатырское!

Как граф Толстой хватал руками ядра,

Юность прошла на столе бильярда!

Метался пленный дух, как шар, во тьме, —

В огне неистовых желаний!

Оказался незрелый мечтатель на дне,

В кругу сомнительных собратий!

Подростки бездельничали, пировали,

А также распутничали, воровали!

Девочка играла на рояле,

Занималась с учителем музыкой,

Ездила с уроков на трамвае,

Возвращалась тропинкою узенькой.

Тело на бедняжку навалилось

И беззащитным хмелем насладилось!

Побежали домой, презирая возмездия гром, —

А дома — на столе — закрытый гроб!

Мама! Я к сердцу твои прижимаю кусочки, —

Твой блудный сын дошёл до точки!

Убийца я твой у раскрытого гроба, —

Ты молчишь, голубка, черноброва!

Мой чёрный грех тебя навеки перерезал, —

Тот скорый поезд, что летел по рельсам!

Затянулась петлей воровская малина, —

Отныне не жизнь — а могила!

Ужасный странник шёл куда глаза глядят, —

Пускай убивают, если хотят!

И там в блужданье, как всегда бывает,

Настала смертельная веха:

Слёзы на грудь проливая,

Он встретил Глиняного Человека!

Как, встретив идола страшней себя,

Не обезуметь, выйдя из себя!

Исполин рос, как труба ТЭЦ!

Из расщелины полз, как удушливый дым!

И я встал в полный рост перед ним,

Чтобы стоя встретить конец!

Но мистический холод сковал грудь,

Заметались птицы окрестных рощ!

И тут застонал я во всю мощь!

Раскололся горшок на тысячи груд!

С тех пор неотступно Он гнался за ним,

Греха могильный страж из глины.

И криком он Их поражал одного за одним,

Бессмертных идолов могилы!

Уже он не мог ни есть, ни спать, —

Истукан возвышался всё ближе и ближе,

Отбирая за пядью пядь

Из того, чем душа дышит!

И только когда незримо

Выходила из гроба мама

И грудью кормила сына,

Зарастала смертельная рана

И редели клочья дыма.

Так однажды родная сказала:

"Найди, сынок, обитель,

Чтобы слепыми глазами

Тот горшок тебя не видел.

Мой мальчик, стань монахом,

Надень на живот моё имя.

И Бога славь со страхом,

И Веру носи перед ними!"

я книгу книгу на столе оставлю для тебя

я книгу книгу для тебя оставлю на сто лет

она не бомба пистолет не бомба пистолет

ты будешь будешь в ней читать слова слова слова

слова слова зажгут зажгут твои глаза глаза

и сердце сердце разожгут слова слова слова

и звери звери побегут в твои глаза глаза

и реки реки потекут в твои края края

они без края разольют твои моря моря

а в сердце в сердце запоют сады сады сады

ты только книгу не забудь и не забудь меня

и в сердце в сердце сохрани и книгу и меня

а сердце сердце рождено бежать бежать бежать

а на скаку на всём скаку его не удержать

а рядом с книгой на столе стоят часы часы

и рядом с книгой на земле часы идут идут

и кто сильней и кто сильней и чьи шаги слышней

но ярче всех шагов земли слышны твои твои

твои твои шаги шаги слышны слышны слышны

и для тебя и для тебя все бездны зажжены

и все и все киты киты и все слоны слоны

в тебя малыш в тебя мой сын безумно влюблены

тебе лишь стоит захотеть лишь стоит захотеть

и всё и всё пойдёт пойдёт бежать бежать лететь

и ты и ты бежишь бежишь летишь легко легко

и на лету ликуя пьёшь свободы молоко

туда сюда туда сюда

бегут плывут бегут плывут

слоны киты слоны киты

слоны киты и чемодан

пардон мадам пардон мадам

я чемодан вам не отдам

зачем мадам вам чемодан

пардон мадам пардон мадам

а в нём а в нём слоны киты

слоны киты бегут плывут

бегут плывут туда сюда

туда сюда и чемодан

тебе тебе даны даны дары дары дары

все дни и ночи все пути и все миры миры

тебе тебе дано дано дары дары хранить

но для игры миры миры ты волен изменить

твой отчий мир твой нежный дом уже не дорогой

тебе заменит волчий мир тревожный сон другой

тебе откроют зеркала кривые зеркала

что нет меня добра и зла что чернота бела

когда шепнут тебе шепнут что больше нет меня

ты книгу книгу разверни у сердца у огня

ты книгу книгу разверни у сердца у огня

и в сердце в сердце загляни и обними меня

туда сюда туда сюда

летят ползут летят ползут

шары кубы шары кубы

шары кубы и барабан

пардон мадам пардон мадам

я барабан вам не отдам

зачем мадам вам барабан

пардон мадам пардон мадам

а в нём а в нём шары кубы

шары кубы летят ползут

летят ползут туда сюда

туда сюда и барабан

а если ты совсем забыл а если ты забыл

того кого ты так любил того кого любил

я не забуду всё равно и буду всё равно

и буду буду буду ждать как ждёт в земле зерно

и как зерно и как зерно я для тебя умру

а ты вернёшься поутру проснёшься поутру

а ты а ты бежишь бежишь летишь легко легко

и на лету ликуя пьёшь свободы молоко

тебе тебе даны даны дары дары дары

все дни и ночи все пути и все миры миры

и все и все киты киты и все слоны слоны

в тебя малыш в тебя мой сын безумно влюблены

ты книгу книгу разверни у сердца у огня

и в сердце в сердце загляни и обними меня

а сердце сердце рождено бежать бежать бежать

и на скаку на всём скаку его не удержать

я

провинциал

не бывал за границей

а тут предложили

место в танке

не удержался

побывали

поубивали

цхинвали гори поти

какие горы

какое море

какое горе

а это уже на всю жизнь

впечатлени

я

хочу величия нестерпимо

плачý кровавыми слезами

срочно

родина-мать

Михаилу Кукину

не столб соляной

любовь в мире

соль в море

***

свет мой

я твоя пыль

танцующая

первый месяц

без имени и лица

эти нелюди

фотороботы

нарочитые

потом

вспышки

газетных полос

фамилии

Коновалов

и

Ковалёв

слесарь

и

токарь

уничтожающее

ничьи

никчёмные

опять

скользкое видео

мутные силуэты

тот не тот

дурная драматургия

пыточный

пот

с кровью

и вот

лифостротон

клетка колизея

в звериной цепи

прямота

свидетельства

мученические глаза

в сердце

улыбка

строка

маме

смерть

где твоя победа

где клики толпы

распни

один голос

в зале суда

торопливому аду

позор

и ныне и присно

панихида

21 марта

отец Александр

возглашает

новопреставленные

невинноубиенные

Владислав

и

Димитрий

молите Бога о нас

поэт

как всякий человек

хочет проспать

весь этот ужас

он

нечаянно для себя

ускользает в сон

гефсиманский апостольский

в сон

семи отроков эфесских

а пробуждается

уже

в золотом веке

поэзии гармонии и свободы

или

на этапе в гулаг

серый чистый минск

ты смотришь новыми детскими глазами

на город

который выпил тебя

до дна

почему ты его прощаешь

почему отпускаешь с улыбкой

эти последние в жизни дома

их лбы и затылки

эти чёрные палки двора

и верёвки

и горькие тряпки ворон

он съел твоё солнце

твой огненный пар пробуждения

твой полуденный зной

и слёзный закатный отлив

серый чистый минск

теперь

лови

меня

ещё войска текут рекой

ещё не кровь

ещё не кровь ещё пока

текут войска

не бичевание

не гвозди

не копьё

а гефсимании

бессилие

твоё

мы свет миру

как светятся кончики наших мечей

видите

откуда у парня афганская грусть

откуда у парня абхазская грусть

откуда у парня донбасская грусть

не знает

не знает

где брат его

Авель

где в ливонский песок царь-язык зарыт

на песочных часах городок стоит

янтарный

и ползёт караван хайвеем

и змеится конвой вайфаем

гуманитарный

гул над молом стоит

ленин в колокол перелит

по утрам лютеран веселит

мы взяли машу и андрея

наведать прадеда в либаве

из дюны выкопать еврея

обнять иосифа и анну

поймать ганзейский луч на куршу

австрийский мяч поднять на кунгу

где карл и пётр домами дружат

а

царь-ветер

им служит

и свитр

вяжет

и дышит

что хочет

где в либавский песок идиш-рай зарыт

на песчаных ногах юден-ад стоит

кромешный

и ползёт караван синаем

и змеится конвой енисеем

энкавэдэшный

говори

где рождается ветер

во рвах расстрельных

и ртах оскаленных

шкеде

закипает в волнах и взрывается в небе

натекает тучей и настигает повсюду

всё вытесняет и замещает собой

гнёт и сминает зонты и кроны

всё мешает с дождём и песком

забивает глаза и уши

заушает

возмущает

разрывает

и раздувает ноздри

раздвигает и переполняет дома и умы

в сердца вселяется и веселится

собою тешит и тешится и не утихает

повтори

где рождается ветер

из этих комнат окна в сад

твои из комнат окна в сад

стволы за окнами в саду

кусты за окнами в саду

стволы на пальчиках висят

как невесомые висят

кусты на корточках сидят

твои знакомые сидят

из веток сумерки следят

в саду за ветками закат

и тени ветхие растут

из веток тихие бегут

в саду и в комнатах текут

вдали над кронами холмы

плывут укромные холмы

твои знакомые холмы

и вот на цыпочки встают

кусты на цыпочки встают

и жабы новые поют

и вот сверчки и тишина

в саду и в комнатах она

вокруг грохочет тишина

и скоро бездна звезд полна

открылась бездна звезд полна

над домом бездна звезд полна

потом огромная луна

над садом полная луна

одна безумная она

и через ветки ветки все

и через окна окна все

луна безумная следит

очами в комнаты глядит

ночами в комнаты глядит

в сады и в комнаты летит

потом за окнами потом

в саду за окнами потоп

в саду и в комнатах потом

в саду и комнатах гроза

твои огромные глаза

одни огромные глаза

и вот за окнами темно

потом за окнами темно

в саду и в комнатах темно

одно открытое окно

твоё открытое окно

в груди открытое оно

гряди за окнами рассвет

гляди за окнами рассвет

в саду и в комнатах рассвет

из этих комнат окна все

из этих окон окна все

из этих окон ветки все

из этих веток ветки все

в камнях и в утренней росе

в огнях и утренней росе

вдали знакомые холмы

из этих комнат комнат мы

в саду знакомые кусты

и в этих окнах окнах ты

в саду и в комнатах гроза

твои огромные глаза

твоё открытое окно

в саду и в комнатах рассвет

мы с женой

не революционеры

беспартийные и безоружные

в нашем доме поселился дракон

бронированный и плотоядный

больше всего он любит наших детей

они уже избиты как китайская собака

и освежёваны

мы дико устали их прятать

у нас больше нет потайных углов

что нам делать

миролюбцы

драконофилы

к университету

подкатили автобусы

без номеров

из автобусов

вывалили гопники

без лиц

короче

мы не будем

снимать маски

ничего не будем объяснять

и не будем цыркаться с вами

профессоры кислых щей

мы пришли за детьми

мы будем

винтить и ломать студентов

в университетских аудиториях

и коридорах

это наш шанс

телесно потно кроваво

прикоснуться к высшему

образованию

плачь сердце плачь

на стенках

стакана

в автозаке

иероглифы

пальцами

алоречивы

как

ногтевАя

расцарапанная

адопись

на стенах

газовых камер

Освенцима

это самое счастливое время

всей моей жизни

говорит

это как жизнь после смерти

сама жизнь вместо

смерти

это невозможно объяснить

и не надо

невозможно было предугадать

и невозможно не признать

мгновенно

это идёшь среди мёртвых домов

и вдруг воскрешение мёртвых

а вокруг воскрешение мёртвых

люди вокруг выходят из мёртвых домов

восстают из гробов и выходят выходят

изумлённые толпы выходят

и сонмы и сонмы живых

они хохочут и плачут и поют и танцуют

как бессмертные

как на мёртвых кустах распускаются почки

как пространство купается в облаке

алых и белых цветов

как пчёлы гудят и хмелеют

в тяжёлой и пьяной пыльце

как они любят друг друга

как никто никогда

в моей жизни

говорит

одна осталась темнота

и только музыка слышна

сочится как вода

она из кома темноты

из горла тишины

стекает на холмы

и мы проходим по воде

как льётся музыка везде

в безвидной темноте